Rambler's Top100

ЛЕВЫЕ В РОССИИ – ЕСТЬ ЛИ ВЫХОД ИЗ ТУПИКА?

 

15 лет назад, когда 11 марта 1985 года Михаил Горбачев на знаменитом пленуме Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза начинал перестройку, он едва ли мог предполагать, что 11 марта 2000 года станет председателем Российской объединенной социал-демократической партии. В новую партию вошли члены таких организаций как Социал-демократический союз, Социал-демократическая партия России, Лейбористская партия, Российская социал-либеральная партия, движение «Социал-демократы», движение «Новые левые». Интерес к новой партии проявило большое количество людей, ранее не участвовавших ни в каких политических инициативах. Причем их число продолжает постоянно увеличиваться.

Именно об этом важном событии я хотел сообщить вам в начале своего выступления, поскольку оно – наравне с уходом Ельцина, – на мой взгляд, подвело черту под целой исторической эпохой.

Очень многое произошло за эти 15 лет. Распался Советский Союз. Прекратила существование КПСС. В России прошла буржуазная революция, когда весь мир увидел, что русские танки в стрельбе по правительственным зданиям не уступают чилийским. Тысячи мирных граждан и солдат стали жертвами последовавшей за тем чеченской бойни. Сейчас едва ли кто боится русских коммунистов, но существует много разговоров об угрозе со стороны русской организованной преступности. Мы пока еще летаем в космос, но уровень средних доходов россиян, который они имели в 1989 году, нынешнее российское правительство планирует восстановить только к 2014 году. В то же время разрыв доходов между богатыми и бедными достигает уникальных по мировым меркам тысячекратных показателей. В течение всех восьми лет ельцинского правления уровень смертности в России устойчиво превышал уровень рождаемости, а производительность труда в промышленности и занятость оставались на очень низком уровне. Гиперинфляция, финансовая нестабильность, коррупция в госаппарате – все это знаки той социальной реальности, на фоне которой в течение 90-х годов происходило формирование политической системы страны.

Российские социал-демократические, социалистические, левые демократические партии и политические движения, возникшие в эти годы, так и не смогли найти эффективные ответы на вызовы времени. Сейчас эти организации, как и их лидеры, практически сошли с политической сцены. Они малочисленны и мало влиятельны. Всего в современной России около двух десятков таких организаций, но если вы поговорите с простыми русскими людьми – рабочими, врачами, учителями, крестьянами – они едва ли вспомнят хотя бы одну из них. Движение «Социал-демократы» Гавриила Попова, бывшего демократического мэра Москвы, заняло на недавних парламентских выборах 1999 года последнее место среди 29 других избирательных объединений. Список подобных печальных фактов можно продолжить, но сейчас важнее сказать о причинах исторического провала русских демократических социалистов в ельцинской России?

К наиболее очевидным причинам следует отнести существовавшую до сих пор раздробленность русского левого демократического движения. Она уходит своими корнями в противостояние КПСС и демократической оппозиции конца 80-х – начала 90-х годов. То недоверие, которое испытывали друг к другу демократические социалисты, входившие в реформаторское крыло КПСС, и социалисты-«неформалы», было серьезным препятствием на пути объединения левых демократов в России. Создавая Социал-демократическую партию России в мае 1990 года ее лидеры Олег Румянцев и Павел Кудюкин столкнулись с жестким антикоммунизмом большинства участников учредительного съезда. Этот антикоммунизм был действительно жестким, поскольку не желал учитывать существенных различий между фундаменталистским и реформистским крылом КПСС. Вопрос ставился так: «Если кто-то из членов КПСС считает себя социал-демократом, пусть выходит из компартии и вступает в СДПР». Не следует также забывать, что в то время среди членов СДПР была очень популярна идея суда над КПСС как над преступной организацией, осуществлявшей «геноцид русского народа и создавшей тоталитарную систему власти». Усилия по реформированию и демократизации компартии считались в лучшем случае бессмысленными. Многие высказывались за принятие закона о люстрации в отношении членов КПСС с последующим запрещением занятия ими каких-либо государственных и общественных постов.

В свою очередь реформаторы внутри компартии относились к возникшей оппозиционной социал-демократии как к враждебной «антисоветской» политической силе, угрожающей процессу реформирования посредством разрушения гражданского консенсуса и дискредитации перестроечных демократических и социальных механизмов радикализмом их применения. Помимо того, многие коммунисты испытывали личную неприязнь к «неформалам», появившимся в 1987-1989 годах на волне демократизации и гласности, считая их малокомпетентными и чрезмерно амбициозными людьми, которые не смогли занять достойное место в советской системе из-за своих плохих человеческих качеств.

Действительность как всегда оказалась много сложнее представлений о ней.

Антикоммунизм СДПР привел партию к поддержке радикальных реформаторов во главе с Ельциным и еще более противопоставили ее умеренным социальным реформистам из КПСС. Сама партия уже в мае 1993 года пережила раскол по вопросу об отношении к ельцинским реформам, который стал началом ухода этой партии с политической сцены страны. Если до 1993 года СДПР имела ряд серьезных заявок на участие в ключевых звеньях российской политики (один из лидеров партии, Олег Румянцев, был секретарем конституционной комиссии Верховного Совета России, а другой ее лидер, Павел Кудюкин, одно время занимал пост заместителя министра труда), то после государственного переворота, осуществленного Ельциным в сентябре-октябре 1993 года, проельцинская часть партии выступила учредителем движения «Яблоко», получив за это одно депутатское место, тогда как антиельцинская начала поиск путей сближения с демократическими социалистами из НПСР, Партии труда и Социалистической партии трудящихся.

Вошедшая в «Яблоко» часть социал-демократической партии вскоре также перешла в оппозицию к режиму Ельцина, поскольку последний не нуждался в политических услугах таких либеральных экономистов как Григорий Явлинский, сделав окончательную ставку на авторитарно-бюрократическую модель управления страной, что автоматически превращало «Яблоко» в оппозиционную структуру. В дальнейшем все депутаты, представлявшие СДПР в Государственной Думе избирались только по спискам «Яблока» и в конечном счете были вынуждены выйти из СДПР, после решения о преобразовании движения «Яблоко» в партию.

Другая крупная политическая партия социал-демократического направления – НПСР – в 1993 году также пережила серьезный политический кризис, связанный с непосредственной вовлеченностью ее лидера Александра Руцкого, в то время вице-президента страны, в гражданскую войну Ельцина с Верховным Советом. Руцкой выступил тогда против Ельцина и даже принял от Верховного Совета полномочия президента страны. Стоит напомнить, что после расстрела парламента в близких к Ельцину кругах всерьез обсуждался вопрос о применении высшей меры наказания к бывшему вице-президенту. Широко обсуждался вопрос и о запрете НПСР. Члены бывшей компартии, не имевшие опыта и привычки политических выступлений против действующей власти, были деморализованы таким развитием событий. Осознание того факта, что «лифт вертикальной мобильности» в один момент превратился в рискованное и небезопасное политическое предприятие оказалось для большинства из них шокирующим. Практически в течение месяца партия потеряла большую часть своей численности, не говоря уже о потере крупной фракции на съезде народных депутатов (порядка 100 человек) и, соответственно, в Верховном Совете. В целях безопасности для ее членов и преодоления морального кризиса партия была переименована в Российскую социал-демократическую народную партию, но уже весной следующего 1994 года она пережила еще один раскол, связанный с конфликтом между Александром Руцким и Василием Липицким. Последствия этого кризиса партии так и не удалось преодолеть.

Дальнейшее объединение остатков РСДНП и левой части СДПР в Социал-демократический союз не принесло участникам стратегических успехов, но позволило приобрести очень ценный навык совместной позитивной политической работы. Не менее важным уроком создания РСДС явилось и то, что формальное преодоление раздробленности социал-демократических организаций посредством объединения не стало панацеей от болезней российской социал-демократии 90-х годов, приведших ее к череде провалов и поражений.

Все сказанное относится не только к крупнейшим социал-демократическим организациям, таким как СДПР и РСДНП, но, тем более, и к остальным лево-демократическим политическим организациям, действовавшим в 90-е годы. Они, помимо прочего, были еще менее влиятельны, чем СДПР и РСДНП – у них практически никогда не было значительного парламентского представительства, равно как и сколь-нибудь значительной численности.

Что же мешало, на наш взгляд, российской социал-демократии быть успешной? Реально – это целый комплекс идеологических, организационных и кадровых проблем.

Первый комплекс проблем идеологического характера можно, перефразируя Ленина, назвать «детской болезнью правизны в социал-демократии». Задача построения рынка удивительным образом стала для значительной части русских социал-демократов idee fixe. При этом даже ценность социальной справедливости ставилась в зависимость от якобы более значимой и «фундаментальной» идеи рыночной конкуренции. Доходило до таких несуразностей, по сравнению с которыми даже известный меморандум Шредера-Блэра поневоле покажется Готской программой. На уровне рефлексии говорилось примерно следующее: «Рынок всегда прав, рынок всех расставит по своим местам, рынок отбирает сильнейших. Кто проиграл – тот виноват, они бездельники, они не способны крутиться, они иждивенцы, просители. Нужен хозяин. Кто выигрывает, выигрывает благодаря своему труду и предпринимательскому таланту».

А когда пытались теоретизировать и представить себе специфическую роль социал-демократии в российском обществе, то резюмировали: «На Западе есть хозяева и есть наемные работники, которых нужно защищать. У нас нет хозяев, поэтому нужно сначала их создать, а уж потом защищать от них наемных работников».

Причиной подобных «теоретических открытий» являлась подспудная ненависть к советскому режиму в сочетании с порожденным самим этим режимом и его примитивной пропагандой черно-белым бинарным мышлением, свойственным дикарям. По этой, описанной еще К. Леви-Строссом и В.Тернером, логике «раз все советское плохо, то все противоположное советскому хорошо», «если коммунисты были за национализацию, то мы должны быть за приватизацию», «если коммунисты выступали за государственное планирование, то мы должны быть за абсолютно свободный рынок», «если коммунисты создали систему бесплатного социального обеспечения, то нам подавай пиночетовскую модель частных пенсионных фондов», короче, «если коммунисты голосуют в парламенте за закон всемирного тяготения, то мы должны голосовать против». В плане международных отношений эта логика приводит к достойной Смердякова максиме типа: «Что хорошо для НАТО – хорошо для России».

Во внутри- политическом плане такая логика привела к беззаветной поддержке курса радикальных ельцинских реформ и клеймлению любого противника «чикагского консенсуса», любого сторонника альтернативной модели реформирования кличками «красно-коричневого», «сталиниста», «черносотенца», «того, кто тянет нас назад ко временам пустых прилавков, очередей и лагерей ГУЛАГа».

Все это привело не только к практическому отказу от базовых для социал-демократии ценностей справедливости и солидарности, но и парадоксальным образом к отказу от того методологического подхода, который выработался у нее в полемике с коммунистами и нашел свое выражение в предпочтении эволюционного хода развития революционным катастрофам. В целом это был странный феномен правого большевизма в значительной части российской социал-демократии 90-х.

Разумеется, это заблуждение не было чьим-то субъективным произволом, а было вполне объективным историческим заблуждением, которое социал-демократы разделяли с миллионами российских граждан, приведших Ельцина к власти. Важно другое. Такой подход лишал социал-демократию идентичности. Зачем голосовать за социал-демократов, говорящих как правые, когда проще голосовать просто за правых?

Но осознание заблуждения еще не является его преодолением. Важна вторая часть – позитивная программа, с которой даже у свободных от вышеуказанных заблуждений российских левых до сих пор были большие проблемы.

Недоставало и недостает двух базовых элементов – во-первых, простой, понятной и близкой большинству населения если угодно популистской идеологии, сопоставимой по заразительной силе с ельцинским либерализмом и коммунистическим реставраторством, во-вторых, целостной органичной модели преобразования российского общества на основе социал-демократических принципов и ценностей с учетом реальностей постсоветской ситуации.

Но даже наличие адекватной идеологии и популярных среди населения лозунгов, даже существование программы общественных реформ не является гарантией для создания эффективной социал-демократической партии.

Механизм партии, как и любой другой живой организм гражданского общества, должен обеспечить устойчивое воспроизводство структуры в целом и ее наиболее важных систем. К этим системам конечно же относится и механизм отбора и смены лидеров, и работа по определению союзников, и создание условий для привлечения профессионалов, интеллектуалов, ресурсов, расширения кадровой базы.

В этом отношении российской социал-демократии еще предстоит избавиться от той модели появления и функционирования лидеров, которая на практике действовала до сих пор и в которой не партии делали своих лидеров, а лидеры делали свои партии. В этом, кстати, тоже кроется одна из причин раздробленности российского левого демократического движения.

Самовоспроизводство политической структуры не может существовать без обеспечивающей это воспроизводство инфраструктуры, включающей информационные, социальные и гражданские институты.

Всю эту работу мы теперь и собираемся проделать в рамках объединенной социал-демократической партии, учитывая опыт прошлого, избавляясь, где следует, от нерешительности и непоследовательности, применяя, где надо, умение вести открытый диалог и договариваться, жестко следуя принципу приоритета общего интереса над личными амбициями.

Российское общество, и тому много примеров, созрело для возникновения большой социал-демократической партии. Инициатива Михаила Горбачева находит поддержку и, я думаю, что это хороший знак не только для российских социал-демократов, но и для социал-демократов других стран.

 

Rambler's Top100