Rambler's Top100

Михаил Денисов, Виктор Милитарев

 

Российско-европейский "диалог"

 

Чего хотят от России депутаты парламентской ассамблеи Совета Европы? Судя по всем признакам, они хотят именно того, о чем говорят, то есть прекращения Россией вооруженной борьбы с вооруженными бандитами.

Зачем это им? И откуда у европейцев в последние десять лет появилось такое маниакальное упорство?

Тут намешано немало всего, включая распространенное мнение самих европейцев о безошибочности своего морального чувства и о последовательной верности ему в важных, тем более подкрепленных сильными эмоциями оценках. Но мы даем на этот вопрос другой, "сильный" в смысле предъявляемых претензий ответ. К нему нас склоняет довольно многое:

 двойные стандарты в оценках, применяемых европейцами к войнам и конфликтам - достаточно вспомнить Хиросиму, Дрезден, Вьетнам, Афганистан, Ирак, (большую) Югославию, Косово и, естественно, Чечню (интересно, что в этих оценках теперешняя Россия гладко заняла место Советского Союза); и верность части оценок, пожалуй, даже яснее выявляет двойной стандарт, чем это было бы при простой лживой тенденциозности в пользу своих;

перебивы логики в структуре оценок;

расширение НАТО, сопровождаемое подлого вида усмешкой;

поведение по типу "как вы там ни делайте, а мы найдем, к чему придраться и за что осудить, ответы у нас готовы заранее, если потребуется, будем подтасовывать факты, выдвигать обвинения на основании дезинформации";

поистине тоталитарная почти искренняя и очень быстрая выстраиваемость под общеевропейское мнение, сколь бы противоречивым и нелепым оно ни было, и т.д. и т.п.

Заметим в скобках, что на этом пути Европа быстро набирает моральную вину, которая "по объему" начинает приближаться к вине Советского Союза.

Почти тотальная манипулируемость общественного мнения в Европе полностью сложилась в последние два десятилетия - как раз тогда, когда Советский Союз сначала перестал быть угрозой для Запада, а потом и вообще перестал быть. Еще в шестидесятые годы был большой разнобой.

Разумеется, правительства не столь радикальны, как депутаты, так как ответственность за практические решения лежит на "исполнительной власти". Но в тем большей мере депутаты выражают непосредственные, "безответственные" мнения населения.

И мы утверждаем, что сейчас Россия для европейцев - "чужой", который в эпоху СССР был цивилизационным конкурентом, и, чем черт не шутит, может стать таковым в будущем. Так что ослабление потенциального конкурента, который к тому же десятки лет был источником основного жизненного страха, представляется им желательным, моральным и разумным.

Китайцев европейцы в этом смысле так не боятся (может, и зря).

Основательно ли опасение европейцев относительно русских? По-видимому, да. Очень многие русские лелеют мечту-идею - кто полностью осознанно, кто в большей мере бессознательно - о росте влияния России на ход всех земных дел.

Чем это отличается от мечтаний других народов? Среди европейцев такие мечтания в последние полвека стали слабыми (все европейские народы смирились с ведущей ролью своего заокеанского отпрыска), а из не европейцев, мечтающих о гегемонии, русские наиболее на Европу похожи.

Поэтому европейцы боятся, что русские до конца разгадают европейский цивилизационный код и воспользуются этим знанием, причем не для того, чтобы самим стать такими же европейцами, а для того, чтобы использовать это знание как своеобразное оружие. Может быть, в процессе применения этого оружия русские поневоле станут европейцами и превратят европейцев в некоторый род русских, но до того могут способствовать значительным катаклизмам, а впоследствии могут занять высокое место в иерархии европейских народов. Ведь русские хотят учиться у других каким-то образом для того, чтобы потом самим всех учить, как "правильно" жить. У русских довольно сильна иррациональная вера в то, что только они обладают некими главными знаниями о жизни. Основательна ли эта вера? Возможно. Но скорее всего не в том объеме, как им мнится.

Rambler's Top100