Rambler's Top100

ЗАЧЕМ НАМ НУЖНЫ РЕФОРМЫ?

 

Извечной бедой российской действительности является навязчиво повторяемая из века в век попытка мифологизировать и идеологизировать почти все основные понятия, имеющие хождение в обществе. Обычный механизм такой мифологизации заключается в том, что какое-то средство, необходимое для достижения стоящих перед обществом целей, объявляется целью, причем священной. После этого начинается вербовка сторонников и поиск врагов, причем сторонники объявляются "хорошими" людьми, а противники "плохими". Сегодня очередь дошла до понятий "реформы" и "рынок".

Точно также, как 10 лет назад старое начальство боролось с "антисоветчиками", 5 лет назад - с "противниками Перестройки", так ныне почти те же самые люди почти теми же словами уничтожают "врагов радикальных реформ".

Поэтому   первым шагом любой практической деятельности в нашей политике должен быть шаг теоретический – расчистка понятий деидеологизация скомпрометированных бездарностями и жульем элементарных понятий, превращенных ими в конъюнктурные лозунги.

1.ЧТО ТАКОЕ РЕФОРМЫ?

  В понимании самой категории "реформа" мы присоединяемся к методологу С. В. Попову, который структурирует ее следующим образом:

1.Имеется представление о желаемом будущем, что необходимо, но недостаточно: модель может быть и безответственным прожектом, и революционной - а не реформистской.

Имеется реалистическое представление о том, что имеется в действительности.

3.Имеется установка на "ненасилие" по отношению к наличной ситуации.

  Вместо того чтобы насильственно переделывать существующую действительность, подминать настоящее под образ будущего, короче, вместо того, чтобы в очередной раз осчастливливать человечество и загонять его стройными рядами в Светлое Завтра, подлинный реформатор пытается быть не Гончаром, формующим глину "человеческого материала" под свои идеальные модели, но Сеятелем, засевающим почву настоящего семенами будущего, или Садовником, прививающим к подвою настоящего привой будущего.

Чтобы реализовать такой подход, требуется не только уважительно относиться к наличной действительности, сколь бы ни была она далека от наших идеалов, но и

4. уметь реалистически работать со своими представлениями о будущем.

  Нужно, прежде всего, уметь "сворачивать" свои представления о желаемом будущем в некоторые минимальные элементы, в некоторые "клеточки", которые уже сегодня можно внедрять при минимальном сопротивлении материала действительности. Нужно уметь выделить из модели будущего некую "почку роста", которую уже сегодня можно привить к социальной реальности, ростовую почку, которая легко приживается к подвою, содержа в себе, как в зародыше всю развернутую модель будущего.

В процессе такой прививки и подвой и привой, и зародыши будущего и наличная ситуация начинают изменяться, изменяя друг друга в процессе взаимной адаптации. Инновационный сектор, не ломая наличную ситуацию, не растрачивая зря свои еще слабые силы на борьбу со старым, постепенно начинает расти, оттягивая ресурсы от традиционных секторов общества, распространяя в них, в свою очередь свои идеи через попытки подражания, моду, конкуренцию и т.д. Продолжая нашу метафору, соки привоя начинают влиять на подвой и наоборот. Экономисты называют такой способ внедрения инноваций созданием точки роста. Когда такая "машинка" начинает работать, лавинообразно захватывая соседние пласты реальности, начинают говорить о "чуде"; иногда успешные преобразования так и ограничиваются "очагом". Но в любом случае именно эту технологию изменения действительности и только ее мы и склонны называть реформами. Ретроспективно же, так сказать, "если получилось" такую ситуацию и называют развитием. Пока же "еще не получилось", пока мы еще находимся "внутри процесса", тогда то, что завтра может быть названо развитием, сегодня еще называется проектами и программами.

Если же "модель" пытаются внедрять без учета сопротивления ситуации, это не реформа, а трансформация типа сталинской, петровской и т.п.

Если же отсутствует технология "прививки" и делается ставка на силу самовнедряющейся истины, естественный ход событий, чиновничью дисциплину или что-то еще, это псевдореформа, захлебывающаяся в вязкой болотистой почве стихийного сопротивления "силы вещей" (как было со Сперанским, "эмансипацией", Столыпиным и Косыгиным-Либерманом).

2. Нужны ли нам реформы?

  «Курс реформ», предлагаемый российскому обществу Ельциным- Бурбулисом- Гайдаром,   есть, конечно, типичная трансформация, органично переходящая в псевдореформу.

Трансформацией он является   по декларируемому замыслу, поскольку совершенно не считается с наличными условиями и не пытается опереться на реальные интересы российского общества (если не считать за социальную опору свору спекулянтов, занимающихся первоначальным накоплением на растаскивании госсобственности).

Псевдореформой он является по реальному исполнению, поскольку никаких реальных рыночных институтов не создает, а просто легитимирует рыночной фразеологией стихийный процесс развала советской экономической системы в условиях прекращения планово-централизованного перераспределения ресурсов. Отсюда вовсе не следует, что советская экономика не нуждалась в реформах. Любому нормальному экономисту было ясно, что в нашем народном хозяйстве полно серьезных проблем. Конечно же, эти проблемы вовсе не заключались в том, что в стране не было рынка. Степень развития рынка - не самостоятельная проблема, а средство решения содержательных экономических проблем.

Содержательная же проблема заключалась в том, что к началу перестройки накопились и достигли уровня, угрожающего резко снизить потенциал развития, структурные деформации. Усилились инфляционные процессы - к тому же подогретые потребительскими аппетитами, которые до поры удовлетворялись нефтедолларами. Начался разрыв связей между предприятиями различных технологических уровней, который перерос во всеобщий разрыв хозяйственных связей.

Все это свидетельствовало о необходимости реформирования экономики. Основная задача заключалась в оздоровлении воспроизводственной структуры, без чего никакие устойчивые инновации с целью приближения к мировому уровню не были осуществимы.

Средством решения этих проблем никак не мог быть курс на форсирование внедрение рынка и частной собственности. Рынок нигде и никогда еще не способствовал исправлению глубоких структурных деформаций экономики. В лучшем случае он способен удерживать экономику от перенакопления деформаций, если она изначально находится в состоянии относительно сбалансированном.

Любой уровень закачки внешних кредитов будет лишь смягчать симптомы, загоняя болезнь и распад вглубь, пока будут воспроизводиться столетиями складывавшиеся перекосы воспроизводственной структуры российского хозяйства.

То же самое относится и к борьбе с инфляцией, которую правительство Гайдара избрало своим главным противником. Но следует понимать, что инфляция у нас имеет совершенно иные причины, нежели в развитых западных странах. Наша инфляция вызвана именно наличием структурных диспропорций, а потому борьба с инфляцией как таковой есть опять-таки лечение симптомов, а не болезни. Кажется, за прошедший год мы в этом уже убедились. Борясь с инфляцией, правительство душит экономику, попытки дать экономике возможность отдышаться приводят вновь к росту инфляции. Вообще, работая на макроуровне, решить проблему структурной перестройки экономики нельзя. Объектом деятельности реформаторов должны быть хозяйственные связи. Перестройка хозяйственных связей между предприятиями и секторами народного хозяйства на новых принципах - вот способ лечения болезни.

3. ПОЧЕМУ В РОССИИ   НЕТ СУБЪЕКТА РЕФОРМ?

Основной причиной провала всех либеральных реформ в России за последние 150 лет являлся чиновничий утопизм высших слоев государственной бюрократии. Реформаторы всегда рассчитывали на то, что подчиненное им чиновничье сословие будет проводить в жизнь спущенные сверху планы реформ так же ревностно, как оно прежде исполняло текущие циркуляры высокого начальства. Эта иллюзия игнорировала принципиальные различия между работой чиновничьего аппарата в режиме "текучки" и в режиме инновационной работы. Во-первых, чиновники обычно чрезвычайно плохо понимали, чего от них хочет начальство, во-вторых, никогда не были ни как частные лица, ни как корпорация в целом заинтересованы в успехе любых крупномасштабных преобразований, в-третьих, когда до них, наконец, доходила цель реформ (если, конечно, таковая наличествовала), они понимали из этого только одно - что эти мероприятия идут им во вред.

Поэтому наиболее традиционная модель провала реформ в России - это увязание их в пассивном, но могущественном сопротивлении аппарата. Если же особо усердным руководителям удавалось, когда при помощи военно-полицейской силы, когда при помощи либерального общественного мнения, осуществить хоть что-нибудь существенное из задуманного - это с неизбежностью приводило к социальному взрыву через 30-50 лет. Но наше начальство уроков из истории извлекать не умеет и до сих пор находится в плену альтернатив - "как я сказал, так и сделают" и "не делают, значит, враги".

На не заинтересованность чиновничьей корпорации в роли агента реформ в России всегда накладывается традиционная пассивность или, лучше сказать словами А. С. Ахиезера, непредприимчивость основной массы населения относительно любых социальных проектов, требующих гражданских инициатив. Поскольку в России единственным субъектом, как функционирования, так и преобразования общественной жизни почти всегда являлось и является государство в лице чиновничества, армии и полиции, то никакого механизма саморазвития в стране до сих пор не сложилось. Результатом этого отсутствия механизма саморазвития, сиречь гражданского общества, является то, что и на сегодняшний день никакие реформы без активной роли государства невозможны.

Отсутствие механизма саморазвития приводит к отсутствию, каких бы то ни было "институтов согласия", - способов переговоров и согласования интересов между социальными группами. Роль единственного посредника в спорах между разными группами детей-подданных выполняло, в основном, родное патерналистское государство. В результате, когда структуры государства в позднесоветский период начали ослабевать, а в постсоветский период почти окончательно разрушились, возникшие в ходе распада большой Пирамиды власти маленькие чиновничьи пирамидки оказались вовлеченными в процесс бесконечной "гонки перераспределения" остатков контролируемых ими ресурсов, не умея понять, что такая гонка не способна сегодня не только увеличивать, но даже сохранять на наличном уровне имеющиеся ресурсы.

Названные три фактора объясняют нам, почему субъекта реформ в России до сих пор нет. А что же есть?

Рассмотрим возможное отношение различных групп населения к той реформе, которая сейчас идет в России. Основная проблема - деформации воспроизводственной структуры экономики. Кто в ходе своей непосредственной практической деятельности ощущает эту проблему как реально мешающую ему действовать? В первую очередь - государственный чиновник. Все сложнее, оказывается, выбивать из начальства ресурсы, накапливаются управленческие проблемы, замедляется (или становится непредсказуемым) карьерный рост. Понимает ли государственный чиновник (как социальная группа) причины возникновения новых сложных проблем? В принципе, нет, но это не важно, поскольку методом решения проблем структурной перестройки чиновник владеет изначально. Метод этот -   перераспределение ресурсов. Участвуя в процессе распределения, причем его основным ресурсом на "рынке" являются властные полномочия, чиновничество одновременно решает и проблему структурной перестройки, хочет оно того, или не хочет.

Таким образом, проблема реформ - проблема в первую очередь чиновничья. Чиновник, с одной стороны, нуждается в реформах как в некой трансформации текучки - чтобы решить свои проблемы, с другой стороны, имеет все необходимые инструменты решения этих проблем. Такого рода реформы проходили несколько раз и в советское время, однако сегодняшняя реформа имеет свои особенности. Деформации воспроизводственной структуры достигли такого уровня, что чиновничество, пользуясь традиционными чиновничьими инструментами, уже не в состоянии что-либо изменить. В этих условиях чиновничество апеллировало к народу, привлекло его как дополнительный фактор в чиновничьих тяжбах относительно перераспределения ресурсов. Это и называется демократизация; а когда начальники (вообще любящие пошуметь о том, как они сгорают на работе, чтобы нас осчастливить) начинают базарить, это называется гласностью...

Демократизация   есть явное и недвусмысленное свидетельство неспособности бюрократии провести даже выгодные для себя реформы, пользуясь традиционными методами.

Что касается самого населения, то для него проблемы структурной перестройки экономики не столь ощутимы как нечто личностное. Вспомним первые годы перестройки. Разве произошло тогда сколько-нибудь существенное ухудшение жизненного уровня населения, что побудило бы людей выступить в поддержку необходимости реформ? Вовсе нет. Необходимость реформ доводилась до населения на идеологическом уровне, через существовавший тогда мощный идеологический аппарат партии.

От чего действительно страдает население, так это не от структурных деформаций как таковых, а от неспособности бюрократии справиться с этими деформациями. Растерявшийся чиновник впадает в истерику, тщетно пытается найти панацею от свалившихся на него бед, пускается (с благой целью спасти нас от якобы неминуемой катастрофы) в рискованные эксперименты, реально-катастрофические последствия, которых население ощущает на себе в максимальной степени.

Что касается слоя предпринимателей, то это типичный в пробирке Агитпропа ЦК КПСС выведенный "новый человечек" - продукт очередного Великого Эксперимента (вроде поворота рек или освоения целины), плод горячечного воображения бюрократии. Рассматривать его сегодня как субъекта реформ, могущего выработать и реализовать определенный план структурной перестройки экономики (безотносительно к оценке его профессионализма и моральных качеств) мягко говоря, несколько наивно. Предприниматели, как и весь народ в целом, по отношению к процессу реформ играют роль пассивную и страдательную (несмотря на то, что благодаря наличию шальных денег они могут громче кричать), и в роли субъекта чего бы то ни было, выходящего за пределы краткосрочной конъюнктуры, в настоящее время выступать не могут.

4. КАК НАМ ВЫРАСТИТЬ СУБЪЕКТА РЕФОРМ?

Какую же стратегию должны избрать политические силы, пытающиеся впервые в российской истории работать с широкими слоями населения не на уровне безответственной пропаганды? Во-первых, необходимо перестать попадаться на удочку различным группкам чиновников, пытающимся цветастыми речами и щедрыми обещаниями привлечь хоть видимость "поддержки масс" в пользу своего варианта осуществления "реформ". Это их собственные проблемы, и пусть они ими и занимаются, коль уж им за это по-прежнему неплохие деньги платят, да и за воровство пока перестали сажать.

Во-вторых, необходимо поставить жесткие ограничения безответственному экспериментированию начальства за счет ресурсного обеспечения осчастливливаемого населения, благо некие представительные органы, способные это осуществить, появились в наличии. Необходимо, чтобы бюрократия занялась на деле реформированием экономики, системы государственного управления и социальной сферы, а не фантазировала на приятные образование, но не имеющие никакого отношения к реальной реформе необязательные темы, такие, как рынок, либерализм, монетаризм и прочие идеологизмы в духе Суслова - Бурбулиса.

В-третьих, уже сегодня на низовом уровне можно создавать структуры жизнеобеспечения, построенные на небюрократических принципах. Эти структуры нужны как на тот случай, если бюрократия не справится со своей задачей реформирования экономики и просто-напросто исчезнет, растворится в бескрайних российских пространствах (или уйдет на экспорт как последний свободно конвертируемый ресурс), либо же - на тот маловероятный случай, если она справится со своей задачей, тогда эти структуры смогут составить конкуренцию бюрократической системе управления, как это и бывает в странах, более России счастливых по части развития гражданского общества. Чтобы в принципе не допустить повторения той ситуации, с которой мы столкнулись сегодня (когда аппарат оказывается, к сожалению, единственным хоть как-то структурированным субъектом реформ) в будущем.

Если же указанная политическая сила, всерьез настроенная на реформы, придет "к власти", то для нее самое главное - не отождествить себя с какой-либо симпатичной ей (по личностным связям или идеологическим клише) группой бюрократии. В этом случае объектом политического управления должен стать именно сам аппарат, а целью управления - создание таких условий, при которых чиновничья корпорация как "социальная машина" будет вынуждена и сможет провести реформы. Это и есть многократно обещанный всеми российскими реформаторами "контроль общественности за бюрократами".

Как можно реализовать поставленные выше цели? Исходя из разделяемого нами представления о реформах для решения обеих задач контроля общественности за деятельностью бюрократии и создания неправительственных систем жизнеобеспечения населения необходимо быть чрезвычайно осторожными по части разрушения уже существующих социальных структур. К тому же наши бюрократизированные социальные институты чрезвычайно хрупки и лишены "защиты от дурака", что так ярко показала так называемая "перестройка".

Поэтому основным методом решения поставленных задач должен быть принцип Стругацких "Созидая не разрушай", - то есть не революционная ломка существующих социальных институтов в духе "до основанья" (за которым никогда не следует "затем") и не утопическое конструирование абсолютно новых институций, а использование существующих "совковых" чиновничьих структур и полуобщинных "коллективов" в новых функциях.

Задачей проектирования становится поиск новых функций, которые мы можем легитимно и прозрачно придать существующим социальным институтам, поиск социальных институтов, могущих выполнять запроектированные новые функции, анализ происходящих в стране процессов - под углом зрения возникающих в процессах стихийной самоорганизации "зародышей" принципиально новых решений (при этом требуется особая зоркость - чтобы за возможным кондово-совковым внешним обликом таких институтов не упустить инновацию), и, наконец, может быть самое важное - поиск новых горизонтальных связей и систем их замыкания между существующими институциями и зародышевыми субъектами.

Мы видим, что задача контроля общественности за деятельностью чиновничьих структур есть либеральная классическая задача создания эффективного, но минимального государства как неизбежного зла.

Задача же построения альтернативных систем жизнеобеспечения населения (с претензией на конституирование механизма саморазвития гражданского общества) есть классическая задача кооперативного социализма.

  Таким образом, любой проект институциональных реформ в сегодняшней России неизбежно оказывается либерально-социалистическим или (что в лоб, что по лбу) социально-либеральным. И никакой даже претензии на демократию за пределами этой «склейки» и быть в принципе не может, пока не простроены соответствующие институты. Поэтому не чьи-то личные и групповые "социал-демократические"   убеждения заставляют предпочитать, выбирать и конструировать социально-либеральный путь развития, а сама пресловутая специфика российской ситуации вынуждает любого разумного проектировщика реформ ориентироваться на социал-демократические ценности, понимая их предельно широко.

5. КАК НАМ ОБУСТРОИТЬ   НОМЕНКЛАТУРУ?

Процесс складывания   региональных элит   явно идет, но ни его внутренние формы, ни взаимоотношения между регионами пока не прояснились, являясь спектром неких возможностей. Вот уже не менее года в регионах разного рода группы, обладающие теми или иными ресурсами, минимально необходимыми для жизнеобеспечения населения, резко ощутили усиление своей ответственности за происходящее. Попросту говоря, они осознали, что бить стекла и физиономии будут им, а у центра даже   деньги стали временами дефицитом, доставаемым по блату.

Инициативу брали в разных регионах разные группировки, но практически везде, в связи с развалом транспорта, хозяйственные взаимосвязи замыкаются на все более ограниченной территории,             каждый директор занимается натуральным выживанием своего феодального владения, Советы - звереют от отсутствия правовой базы (дающей им хотя бы минимально контролировать глав администрации в драке за ресурсообеспечивающий минимум), профактив учится "крутить соцстрах" и вообще торгово-финансовой оборотистости (опасаясь, что собственность в любой момент отберут), а бизнесмен пытается хоть во что-то надежное вложить шальные миллионы и миллиарды. Понемногу сама ситуация псевдофеодальной раздробленности вынуждает руководителей каждой пирамидки начать переговорный процесс, ибо чисто силовых рычагов, позволяющих "до основанья" подавить оппонента, в большинстве регионов нет. Одним словом, процесс одновременного формирования гражданского общества и государственности пошел, но очень по совковому, ибо трехсторонние всевозможные совещания и "круглые столы" пока неэффективны и нелегитимны, и, стабилизируя что-то одно, тут же разваливают   одновременно нечто жизнеобеспечивающее. Возникает тяжелый вопрос: можно ли хоть как-то поставить этот переговорный процесс под контроль общества или по мере сокращения ресурсов мы обречены на все более кровавые и мерзкие кланово-мафиозные разборки?

Гарантий никто никому заведомо не даст, но попытаться легитимировать эти процессы можно. Под контролем местных Советов можно и нужно начать создавать своего рода многосторонние «холдинги» держателей социальных ресурсов.

Разумеется, это будет маловато похоже на модель разделения властей и пресловутую "многопартийную плюралистическую демократию", но пока не удастся обеспечить некоторых элементарных механизмов, так сказать «сословного     представительства», никакого реального шага к гражданскому обществу мы не сделаем.

Таким образом, единственное, что может всерьез предложить любая обладающая чувством социальной ответственности сила, желающая практически работать с населением, а не только с некими "элитами", это институционализировать стихийно происходящий переговорный процесс, ведущий к конституированию региональных субъектов.

Такая институционализация позволит соединить все наличные ресурсы, сделать за счет кооперации их набор достаточным, сильно сократить накладные расходы натурализирующегося хозяйства, сделать реально происходящие процессы переструктурирования хоть в какой-то степени легитимными и прозрачными, и тем самым минимально поставить их под контроль вменяемой части населения.

Эта институционализация могла бы выражаться в официальном создании в каждом регионе многостороннего совещания держателей ресурсов как официального института, учрежденного региональным Советом и подконтрольного ему как единственному легитимному органу власти на территории субъекта федерации.

В это   «расширенное областное правительство» помимо администрации будут входить официально уполномоченные представители аграрного и промышленного директората, профсоюзов и СТК, союзов предпринимателей, местного самоуправления и обществ потребителей, а также представители Советов и администрации нижестоящих уровней.

Такое «правительство социального представительства» и будет держателем-распорядителем вышеупомянутого   «холдинга» финансов и ресурсов, причем тип распоряжения ресурсами региона будет зависеть от выбранной стратегии регионального развития.

Этот процесс было бы несложно распространить на Россию в целом. Для этого достаточно двух вещей: чтобы хоть в нескольких регионах - "маяках", этот процесс был успешно запушен и начались институционализированные, межрегиональные совещания. Единственное дополнительное полномочие, которое на самом деле сегодня не достает нашим региональным элитам, это достоверной информации о положении в других регионах, начальству которого можно было бы минимально доверять. Подобный процесс неизбежно приводит к созданию неких межрегиональных хозяйственных «Земских соборов» или, если угодно, «ассоциаций Совнархозов».

Если увенчать этот переговорный процесс требованием к любому российскому Правительству быть правительством народного согласия и Круглого Стола в том смысле, чтобы такое правительство было обязано формально или неформально консультироваться по типу выбранной экономической политики с парламентом, регионами, профсоюзами, директорами и предпринимателями, то это могло бы послужить наконец-то надежными гарантиями того, что наша бюрократия впервые оказалась бы минимально поставлена в некие рамки, нарушать которые при ее нынешнем разобранном виде даже Президенту или ГАду было бы неповадно.

Таким образом, из вполне совкового материала склок и интриг может быть запущен путем его легитимации и институционализации общероссийский переговорный процесс, из которого бы возможно возник Общественный договор, Национальное соглашение, некая система "сдержек и противовесов", что заставило бы начальство прекратить реализовывать утопии и заняться, наконец, своими профессиональными обязанностями (если кто еще не разучился их выполнять).

ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ИТОГИ .

  Нашей стратегической целью является построение жизнеспособной экономики, позволяющей в краткосрочном плане обеспечить выживание всех, в среднесрочной благосостояние большинства, в долгосрочном плане возможности развития - для тех личностей и социальных групп, которым все еще хочется прогрессировать в ХХI веке. Для чего надо впервые в российской истории построить эффективную демократическую   государственность.

Задача построения такой экономики определяется не "близостью к интересам народа" организации или уровнем патриотизма ее лидеров, подлинно-социалистическими (монархическими, плюралистическими) убеждениями или интимной близостью к "невидимой руке" А. Смита, а потребностями и ценностями нормальных людей в обеспечении гражданского мира, хлеба и культуры, образования и социальных гарантий, возможности самореализации и общественного признания для любого мастера своего дела, нормального либерально-демократического равенства возможностей и элементарной социальной справедливости; возможности вертикальной мобильности для каждого желающего (а не только для холуев начальства и жулья).

Но для реализации этой задачи требуется не построение мистического "Рынка" (который в устах людей типа Бурбулиса или Вольского произносится сегодня с таким же придыханием и претензией на единственно верную трактовку, как 10 лет назад "развитой социализм", а 5 лет назад - "перестройка"), а исправление накопившихся диспропорций и искажений воспроизводственной структуры экономики, для чего необходима перестройка хозяйственных связей между предприятиями и секторами производства на новых принципах.

Но для решения этой задачи - перестройки хозяйства - требуется разрешить проблему конкретного способа увязки трех "ноу-хау":

1.Управление бюрократией как объектом и постановка ее под контроль формирующейся общественности.

2.Выращивание альтернативных государственным систем жизнеобеспечения и потенциальных очагов роста.

3.Постепенной перефункционализации существующих социальных институтов и постепенной простройки новых самовоспроизводящихся горизонтальных связей между ними.

Rambler's Top100