Rambler's Top100

Михаил Денисов

 

Кто в России пролетарий?

 

Система антиполитической власти, существующая в России в течение всего времени ее существования как государства, в последние столетия стала системой угнетения особого типа.

Исторические процессы, шедшие в основном синхронно в России со странами Северной и Центральной Европы, имели везде специфику определенного рода. А именно, хотя практически одновременно во всех этих странах возникли общественные слои, жаждавшие принимать участие в политике, реализовать свое стремление им удалось в разные моменты времени – в зависимости от страны. В России же этого не произошло до сих пор.

Дошло даже до такой причуды, что в России двенадцать лет назад демократии, то есть политике, дорогу загородили демократы.

В последние двести лет основную часть времени в России политика отсутствовала вообще, но два с половиной раза кое-что политическое получило некоторое пространство – немного при Александре Втором, полтора десятка лет при Николае Втором плюс несколько лет после него, шесть лет в конце двадцатого века (с 87-го по 93-ий год) плюс в значительно ослабленном виде с 93-его по сей день.

Хотя «лишенцы» намного увереннее судят о своем лишенстве в те периоды, когда политики нет совсем (и тогда лишенцы вполне оправданно любят говорить о тирании), именно периоды с элементами политики делают саму структуру лишенства более наглядной.

Дело в том, что в такие периоды в «предполитику» могут пробиться наиболее «пробивные» люди вместе со своей обслугой, а осознанно хочет попасть в нее больше людей, чем в другие периоды. Так что на фоне «пробивных» лишенцы особенно остро ощущают свою обделенность. Да и сами «пробивные» в жесточайшей форме неудовлетворены, потому что у них нет реальных рычагов в борьбе за власть.

При этом интересно, что значительная часть лишенцев и полулишенцев (то есть «пробивных») хочет попасть в политику ровно для того, чтобы немедленно эту самую политику отменить, то есть после своего воцарения обратно ввести неполитическую форму правления. Таких лишенцев я не включаю в число политических «пролетариев». Нельзя включить в число таких «пролетариев» и демократов, потому что всё нынешнее поколение демократов (другое имя для них – «либералы») в прямой форме ответственно за свертывание политического процесса в России.

Так что «пролетариев» остается не так уж много. Среди «пробивных» их отыскать довольно трудно, потому что, например, Зюганов, Глазьев, Рогозин, Жириновский время от времени делают подмигивания (а Жириновский так и прямо говорит) в сторону того, что, получи они власть, так и, очень возможно, отменят политику опять. После двадцатого съезда КПСС социалисты и некоторые коммунисты на Западе торжественно поклялись, что демократия (то есть, повторим опять, политика) для них есть более фундаментальная ценность, чем общественная система собственности. Зюганов, Глазьев и Рогозин этого не делают. Отчасти это объясняется стремлением не потерять избирателей. Но и в их собственных настроениях присутствует некий камень за пазухой против демократии.

Остаются те мечтающие о политике политические эксперты, которые были против Ельцина в 93-ем, да более молодые, которые просто по возрасту не могут отвечать за то время, причем, разумеется, речь опять идет о сторонниках демократии. И еще бывшие «полупробивные», то есть, например, некоторые антиельцинские депутаты Верховного Совета, не утратившие политических желаний.

Причем интересно, что среди более молодых лишенцев значительно больше «допреступников», чем 12 лет назад, то есть людей, желающих учредить в России неполитический режим, только не «либеральный», а, например, дирижистский (речь тут идет именно о неполитической форме дирижизма) или теократический. Как я уже говорил, они не «пролетарии», хотя острота их обделенности очень сильна.

Абстрактно говоря, возможно два вида демократии: демократия сверху, имеющая парламентскую форму, и демократия снизу, основанная на массовых движениях активистов. Вторая форма намного лучше, но по-настоящему, как сквозная, она не реализована нигде. Например, в Швеции правительства стараются «загонять» людей в самоуправление. Те поддаются, но если ослабить правительственный нажим, то многое распадётся. А, скажем, в США много активных политических групп, но критической массы для непрерывного, а не кризисного влияния на власти они не имеют.

В России это используется для еще одной манипуляции, потому что людей можно ловить на удочку прыжка через ступеньку – имеет хождение идея непосредственного перехода к самоуправлению минуя парламентаризм. Это прореживает ряды потенциальных «пролетариев».

Так что политических пролетариев в России имеется от силы несколько тысяч человек, а, может, и несколько сот.

Почему я завел о них разговор? Это-то как раз понятно – человеку естественно иметь перед мысленным взором ту социальную группу, которая служит для него ядром народа.

 

 

 

Rambler's Top100