Rambler's Top100

Михаил Денисов


Отчего дискомфорт? или почему русские проигрывают


Современный Западный мир, включая Россию, дал простор стремлению минимизировать дискомфорт у «некомандующей» части людей. В предыдущие эпохи этих людей, доля которых составляет свыше девяти десятых во всем населении, заставляли делать слишком много неприятного, чтобы они могли вдаваться в тонкости. Но в последние десятилетия большинство из них бОльшую часть жизни проводит не в изнурительном труде, а делит свое время бодрствования почти пополам на не слишком трудную, хотя зачастую и неприятную работу и на «свободное» время. А у людей свободных и полусвободных профессий этого свободного времени еще больше.
В отношении характера этих людей нельзя просто «умозаключать» от прежних эпох к современной – не только потому, что под углом зрения отношений власти и подчинения между конкретными людьми (а не между классами и сословиями) история просто еще не изучалась, но и потому, что даже феноменологии современной эпохи в этом смысле не существует. Кроме того, перелом в условиях жизни «простого человека» произошел очень большой. Так что надо сначала ограничиться современной эпохой.
Что уже сейчас можно сказать с большой долей определенности? Минимизация дискомфорта для таких людей имеет приоритет над максимизацией кайфа. А для прослойки «командующих» наоборот.
Поэтому «некомандующие» выбирают для себя специфические типы кайфа. Одни из них более достойны, другие скорее недостойны. К первой группе относится удовлетворение от познания, творчества и любознательность в широком смысле. На границе лежит любопытство как таковое. Ко второй группе относятся удовольствия «дрочения» эмоций и ощущений. Как общественно самую важную и в основном вредную разновидность дрочения можно выделить боление – не только спортивное, но и политическое. Относительно безобидны такие сорта дрочения, как дергание за струны эмоций посредством детективов, любовных романов, романов-ужастиков, а также аналогичных фильмов и сериалов. Почти то же самое можно сказать и о погоне за оргазмом, обжорстве, умеренном пьянстве и т.д. Тоже сравнительно безобидны коллекционерство, занятия по интересам и т.п. Разумеется, тут названы не все виды кайфа, а только самые характерные.
Всё вышесказанное относится отнюдь не только к России, но и ко всему нашему Западному миру и в значительной мере даже не только к нему.
Но у России все-таки есть отчетливая специфика. Понять ее помогает подаренный нам «жук в муравейнике», Витя Милитарев. Похож он, правда, не на Льва Абалкина, а в какой-то мере на Максима Каммерера времён «Обитаемого острова», потому что у него нет стандартной реакции на различные виды «психического излучения» и одновременно большая, чем у окружающих, чувствительность к нарушению справедливости в «мелочах».
На его фоне становятся видны те психологические тонкости, которые заметить вполне было бы можно, если бы кто-нибудь был способен не только выработать объективно-познавательное отношение к этим материям, но и по-настоящему заинтересоваться ими. Но без него сделано это не было. Те исследователи, которые так или иначе затрагивали вопросы власти в коллективе, интересовались более сильными проявлениями власти. А он не только ведет и чувствует себя иначе, как и некоторые другие «подкидыши» (которые в большинстве попали в круг не самых образованных людей), но и постоянно поднимает именно эту тему – тему тонких проявлений власти в коллективах и в сообществах, а также в микроколлективах и микросообществах, и тему реакции на эти проявления объектов этих проявлений.
Здесь следует заметить, что слово «подкидыши» нужно понимать в весьма переносном смысле. Дело не в том, что у них другое происхождение, чем у других людей, – это вполне возможно, но не является самым главным в строении проблемы. Дело в том, что эти «подкидыши» сохраняют ряд качеств, которые в детстве имелись у большинства, но были тем или иным способом задавлены. Так что ни у кого они не уничтожены и их можно снова разбудить при помощи специальной культивации.
Милитарев постоянно проводит работу выявления тонких нарушений справедливости. Раньше он обсуждал это в беседах один на один и с несколькими собеседниками, причем при встрече со следующими значимыми людьми он снова и снова поднимал одни и те же казусы (которые, конечно, со временем постепенно менялись, но самые «лучшие» всегда откладывались в оперативную «базу данных» и при оказии из нее извлекались). Потом пришел черед статей. И, наконец, на первый план вышел Живой журнал, который предоставил одну из лучших возможных аудиторий.
Последний по времени предмет, который выносится Милитаревым на свет, это эгоцентричное ведение дневников некоторыми жж-юзерами и реакция остальных не только на само это поведение, но и на милитаревскую фиксацию внимания на проявлениях эгоцентризма. Последнее как раз наиболее интересно. Даже те, кто в общем-то абстрактно разделяет мнение Милитарева о данном вопросе, не способны вдохнуть в сопровождающую это мнение эмоцию значительную энергию. И они удивляются, почему же Милитарев на это способен!
Абстрактно хорошо понятно, что делает эгоцентрик: он явочным порядком приватизирует или пытается приватизировать часть общего ресурса, имеющегося у широкого сообщества журналистов, политологов, политтехнологов, социологов, психологов и пр. Как он это делает, тоже понятно. Он выпячивает собственную роль, чтобы она выглядела значительно больше, чем она есть на самом деле. Причем, в большинстве последних по времени случаев это достигается чисто формальными приемами, например, при помощи частого повторения одного и того же, при помощи простого приписывания себе несуществующих заслуг, при помощи бессодержательного обсуждения каждого информационного повода, при помощи искусственного создания ничтожных информационных поводов и т.д.
Реакция публики делится на три группы. Некоторые, в основном подростки лет до двадцати пяти, одобряют эгоцентриков, завидуя им, что сами так не смогли, но еще надеясь как-нибудь смочь. Другие, сами не желающие быть эгоцентриками, смиряются с захватом эгоцентриками жизненного пространства и пытаются обосновать самим себе, что захват произошел «в каком-то смысле» по праву. Третьи не одобряют эгоцентрика и даже понимают, что он делает, но считают это мелочью «по сравнению с настоящей подлостью».
Третья группа наиболее важна. Она почти всё понимает, но полагает, что человек – хозяин своих эмоций: хочу имею, а хочу не имею. Это вторичная форма эгоцентризма и это то, почему русские проигрывают: почему они позволяют командовать собой ворам, бюрократам, дикарям и т.п. Чтобы противостоять брутальной силе, нужно быть способными к солидарности с моральными союзниками. А для солидарности нужно уметь разделять правильные чувства. Если оно у тебя физически слабо, это не даёт тебе отмазки на неучастие. Разжигай, блин. Перестань верить, что расклад твоих моральных чувств по их физической силе безошибочен. Для первых шагов в учебе солидарности достаточно к сходным мыслям присоединить сначала сходные чувства.
Русские, в отличие от большинства европейских народов и от американцев, не считают, что у них есть обязанность культивировать у себя чувства солидарности. Пока не переменят этого отношения, будут продолжать проигрывать.
Приватность не должна быть абсолютной. Мало ли что у тебя конфликты вызывают дискомфорт. Да и даже чисто эгоистически неумно прятаться, потому что непосредственная угроза втягивания в слабые конфликты меньше, чем угроза ухудшения твоего собственного благосостояния от ухудшающегося общего положения твоей социальной группы. Повторю, я здесь обращаюсь к третьей группе, сколь бы малочисленной она ни была.

 

 

 

Rambler's Top100