Rambler's Top100
Что-то чудное грядет
О фантастике знают все, но как и о многих вещах, мало кто знает точно. Кажется, этот феномен древний как мир, но много ли слышали о нем до начала XX века, когда заработала в полную мощь индустрия развлечений. Это "низкий" жанр или "высокий", наконец? Загадок много. Ответы на них попробуем найти в дискуссии, в которой принимают участие литературный критик Данил Давыдов и политолог Виктор Милитарев.

- Вопрос по существу - что такое фантастика?
Данил Давыдов: Я считаю, что о фантастике можно говорить двояко. Первое определение связано с социологией литературы. Действительно, существует определенная культура, связанная с фантастикой. Поклонников этой культуры обслуживает целая индустрия текстов, которая ничем не отличается от цехов детективщиков или дамских романов. Но 95% продукции, выпускаемой под грифом "фантастика", на деле есть беллетристика низкого качества. Но есть и оборотная сторона медали, касающаяся дефиниций большой литературы. И вот ее делить на реалистическую и фантастическую совершенно бессмысленно. Значительная часть русских и западных авторов писала, используя фантастический модус, чем запутывала критиков, которые не знали, как назвать подобные тексты.
Виктор Милитарев: Я не буду отрицать, что фантастика существует в виде массовой фабричной "культпродукции" и модуса литературы высокой. Но дополню. Я считаю, что фантастика - это современный феномен, пришедший на смену того, что нам в школе преподавали как классическую литературу. Фантастика возникла как модус классики (скажем, Лондон и Достоевский), но развиваясь, убила ее. И многие писатели XX века пребывают на границе фантастики и реализма - Булгаков или Хаксли. Но именно появление на рубеже XIX-XX веков великих открытий в области психологии позволило фантастике расцвести и окончательно укрепиться. И в этой связи выскажу кощунственный тезис - не только Бальзак со Стендалем, но и Толстой с Достоевским абсолютно не нужны современному человеку. Обыденный мир ему понятен. Но вот решением вопросов предвидения будущего, развития этических отношений, социологии борьбы классов, тонких мистических и религиозных учений сегодня начинает заниматься фантастика как инструмент виртуального расширения мира, позволяющий конструировать приемлемый для индивидуума социум. Недаром один из любимых жанров фантастики - это альтернативная история, которая показывает, как действие героя определяет глобальные повороты. Фантастика оказалась прикладной метафизикой, прикладной философией истории и морали, использующей максимально понятный риторический аргумент. Фантастика позволяет как бы шутя, несерьезно обсуждать серьезные проблемы.
Д.Д.: Я не могу встать на эту точку зрения хотя бы по той причине, что не во всех случаях можно художественный текст рассматривать как носитель идей. Давайте оставим для больших идей научную литературу. В истории культуры всегда происходит великая битва между аллегорией и притчей. Аллегория - это то, о чем говорите вы, возможность истолковать текст определенным образом. Притча дает многовариантность толкований, здесь принципиально невозможно утверждение некоего окончательного канона. Мне кажется, именно притчеобразность есть признак высокого письма, вне зависимости, реалистично оно или фантастично. Но фантастика как таковая - аллегорична.
В.М.: Пожалуй, с последним можно согласиться. Однако современная фантастика, на мой взгляд, скорее, не аллегория, а миф. Но миф специфический, реальность которого завешена. Я принадлежу к читателям, воспринимающим литературу наивно. Поэтому мне в тексте важен драйв. Но есть люди, которые восхищаются композиционным построением, гармонией. Этот "классический догматизм" настолько давит на многих писателей, что они предпочитают вместо первоклассных фантастов именоваться третьеразрядными реалистами. Их фантастика пытается притворяться классикой, но делает это неуклюже, как у Хаксли, Фаузла и Набокова в силу избыточного стилистического перфекционизма. Говоря о современниках, можно привести в пример Пелевина, по крайней мере, благодаря острому сатирическому дару он умудряется не быть скучным.
- Почему фантастика как самостоятельный феномен появилась именно в XX веке?
Д.Д.: Мне кажется, что причиной выделения фантастики в некое явление послужило то, что именно в XX веке массовая культура перешла на качественно иной этап. И ведь мы видим здесь рождение многих иных "низких" жанров. Массовая культура сделала акцент на фантастике, чем привлекла к ней внимание, но она не создала ее.
В.М.: Литература является формой самосознания общества. И фантастика в таком случае - второй этап самосознания нетрадиционного общества, в котором люди перестали принимать на веру политические и религиозные идеологемы правящих классов. Если классическая литература является рефлексией социального устройства мира, то в фантастике наше общество, не отказавшись от духовности, пытается освоить на "взрослом уровне" более глубинные вопросы - познания добра и зла, жизни. Вопросы этики и приложения ее к политике и социальному устройству нации, а также мистики в чистом виде, соотнесения высших сил и человека в историческом процессе. Другие жанры массовой культуры кажутся мне инобытием классической литературы, ушедшей в дамский роман или детектив. И эта "несерьезность" дает плюс, в том числе, фантастике - секрет не выдают за Тайну.
Д.Д.: В отличие от иных образцов американской фантастической кинопродукции, например, фильм "Константин", авторы которого не предельно понимают, с какими силами они сталкиваются.
В.М.: Но кроме "Матрицы", высокого фантастического кино я не могу назвать. "Звездные войны", на мой взгляд, являются гадкой вульгаризацией жанра.
К тому же в нем присутствует вредная сквозная идея - гнев откровенно выводит на сторону зла.
- И еще одна неясность в фантастике. Нередко можно встретить произведения с фантастическим антуражем, действие происходит на далеких планетах, однако пришельцы рассуждают так, как будто они только вышли из соседнего подъезда дома читателя. И обратные примеры - например, рассказы Брэдбери. Так в чем фантастичность фантастики?
Д.Д.: С моей точки зрения, фантастика может обнаружиться на самых различных уровнях - от мифа в целом до поворота фразы. Читатель, ожидающий наивно-реалистического отражения действительности, получает смещение реальности. Поэтому для меня фантастика - не более чем один из модусов сатиры, иронии, гротеска, обобщающих разные формы искажения действительности. Мы понимаем, что через отстранение, через необычное происходит художественный эффект узнавания.
В.М.: Для меня фантастика - это расширенная феноменология завешивания реальности. Есть восприятие обыденного мира как идентичного самому себе, без искажений. Но многие из нас читали философско-фантастические романы Карлоса Кастанеды и знают его идею расширения восприятия путем "передвижения точки сборки". За этим стоит идея, чрезвычайно распространенная в современной психологии и социологии, говорящая - видимое нами существует и на самом деле, но и в значительной степени задано системой воспитания, общественными взглядами и так далее. Есть ситуация, когда восприятие может расшириться. Болезненный способ - прием наркотиков или галлюциногенов. Но есть и естественный способ, здоровый - мистический опыт, недоступный, впрочем, большинству. Фантастика тренирует нашу способность расширять реальность, демонстрируя возможные миры, рисуя их как существующие, наглядные, при этом не настаивая на их существовании.
Д.Д.: Уточню свою позицию по поводу Кастанеды. Я вслед за вами, Виктор, готов назвать его романы философско-фантастическими. Но я также знаю много людей, которые наивно уверены в реалистичности описанных миров. Здесь мы видим зазор между текстом мистическим и фантастическим. Проблема в том, что этот зазор для читателя не всегда очевиден. Кастанеда - пример более-менее понятный. А вот Толкиен? Десять процентов из того миллиона российских детей, которые играют в толкиенистские игры, полагают этот мир достоверным.
В.М.: Вот поэтому я так ценю Николая Перумова, изобразившего альтернативную интерпретацию мира Толкиена. И тут я хочу сформулировать второй закон фантастики. Выяснилось, что фантастика коллективизировала дискурс. Она не только расколдовала классическую литературу, но и демократизировала ее. И это был прогресс...
Д.Д.: Но я полагаю, что это напротив регресс человечества.
В.М.: Прогресс потому, что тем самым был развенчан культ гения, которому все позволено.


Иван БАЛАШОВ.
Rambler's Top100