ТОВАРИЩ
ТЕМЫ ЗАСЕДАНИЙ КЛУБА "ТОВАРИЩ"
НОВОСТИ
| КЛУБ
| ТОВАРИЩ, ВЕРЬ!
| ОБЗОР ПРЕССЫ
| АНАЛИТИКА
| КРИТИКА
| ФОРУМ

Клуб работает с 7 августа 2003 года



АНАЛИТИКА

Сергей Черняховский: Между волнами и фазами истории. Россия и Франция

История дает нам множество примеров явлений, которые обладают тем или иным сходством и могут рассматриваться как некие подобия. При первом столкновении с такими феноменами подчас возникает противоречивая реакция. С одной стороны, подобие воспринимается как нечто поверхностное, кажущееся, поскольку сами по себе сравниваемые явления принадлежат разным эпохам, порождены разными процессами. С другой стороны, их сходство все же приходится признавать, даже когда мы стремимся его отрицать: на известном уровне сам факт отрицания есть основание для признания подобий.

Вопрос о наличии в явлениях подобия — это в значительной степени вопрос о существовании цикличности, о волнообразном протекании процессов в обществе, о существовании закономерностей исторического процесса. Если мы допускаем, что исторический процесс обладает "тканью", представляет собой "среду", где относительно уравновешены факторы, влияющие на социальную и политическую жизнь, то следует допустить и относительную устойчивость этого равновесия, историческую плотность политического и социологического материала. Любое воздействие на него встречает сопротивление. Чем сильнее воздействие, тем больше факторов им затрагивается, тем более мощные силы ему противодействуют. И если весь этот процесс рассматривать как взаимодействие и противоборство социальных и политических сил, то он неизбежно должен быть волнообразным, распадающимся, в свою очередь, на исторические циклы.

В зависимости от избранной методологии эти волны и циклы могут объясняться разными причинами, но факт их существования очевиден. Соответственно, к этому феномену растет интерес исследователей, которые стремятся изучить его природу.

Говоря о присутствии в истории неких закономерностей, мы тем самым признаем — пусть в скрытой форме — наличие исторических циклов и волнообразного развития политических и исторических процессов. Возникновение, расцвет и упадок империй, фазы развития революций, смена их реставрациями, а затем новыми революциями, укрепление и разложение диктатур и авторитарных режимов, появление и исчезновение цивилизаций — все это, в конечном счете, можно свести к формуле: рождение, становление, расцвет, старение, смерть. Другое дело, что в зависимости от избранной парадигмы по-разному видится характер этого процесса: следуют ли данные циклы друг за другом по восходящей или же отражают лишь некое вращение примерно на одном историческом уровне; существует ли исторический прогресс и т.д.

Циклы и волны истории, безусловно, очень значимы для изучения современной российской действительности. При этом попытки представить их инструментом анализа и прогнозирования модернизации российской политической системы не вполне корректны, так как предполагают признание в качестве базовой теории модернизации, являющейся весьма дискуссионной. Более корректно вести речь об анализе и прогнозировании развития российской историко-политической реальности. Неправомерной, на наш взгляд, является и трактовка данной реальности в рамках схемы "перехода от тоталитаризма к демократии", поскольку указанные параметры также остаются предметом спора. Тем не менее, очевидно, что российское общество находится в фазе перехода между историческими эпохами, причем имеющиеся концепции этого перехода не дают четкого и убедительного ответа на вопрос о его природе и направленности.

Нередко нынешний этап развития российского общества сравнивают с установлением режима Наполеона Бонапарта во Франции. Некоторые основания для этого действительно есть. Генеральные Штаты 1789 г. и Съезд народных депутатов СССР 1989 г., вареннский кризис 1791 г. и форосский кризис 1991 г., падение Бурбонов и утрата власти компартией, термидорианский переворот 1794 г. и государственный переворот сентября-октября 1993 г., Директория и "семибанкирщина", наконец, 18 Брюмера и приход к власти В.Путина — налицо сходство и в последовательности, и в характере этих событий. Но если это так, то мы имеем дело с разрушением традиционного общества, потрясенного революцией, которое после катаклизмов и разложения вступает в эпоху созидания иной общественной структуры, а значит, впереди нас ждут расцвет новой Империи и утверждение основ новых социально-экономических отношений.

Следует отметить, что многие исторические события, определившие путь развития не только стран, где они происходили, но и всего мира, обладают, с одной стороны, рядом схожих черт, а с другой — волнообразным характером: Английская революция XVII в. — гражданская война — Кромвель; Французская революция 1789 г. — гражданская война — Бонапарт; октябрьская революция — гражданская война — Сталин. Дело даже не в повторяемости вторичных деталей (например, казни Карла I, Людовика XVI и Николая II), а в близости сюжетов, характеров, в чередовании взрывных выбросов социальной энергии и откатных волн. В других ситуациях схожесть тоже присутствует, но с обратным знаком: во французских революциях 1789 и 1848 гг. очевидны восходящий характер первой и нисходящий — второй (об этом писал еще К.Маркс), но в обоих случаях можно говорить о волнообразности развития.

Вряд ли стоит отрицать, что смена исторических эпох происходит по общим законам. Об их содержании можно спорить, но их наличие приходится признавать. Но тогда, действительно, встает вопрос: с какими из исторических лиц правомерно сравнивать Путина — с Кромвелем, Наполеоном, Сталиным, либо же с Монком, Луи-Бонапартом, Тьером?

Представляется, что сравнение периода российской истории с 1989 г. по настоящее время с периодом французской истории с 1789 г. по начало XIX в. ошибочно. Если революция 1789 г. во Франции была началом перехода от традиционного к относительно современному обществу, точнее, от аграрной фазы развития к индустриальной, то в России подобный переход (правда, между иными цивилизационными фазами) начался вовсе не в 1989, а в 1917 г. Иными словами, 1989 г. — это не старт новой эпохи, а точка на линии развития и становления нового общества, прочерченной в 1917 г. и даже раньше.

Хотя события этого времени разделяют несколько десятилетий, но все они вытекают друг из друга и "запускаются" политической революцией. Думается, было бы неточным употреблять здесь термин "постреволюционная эпоха", ибо революция — это не одномоментный акт перехода власти от одной политической силы к другой. Революция завершается не разгромом ее противников, а решением задач, вызвавших ее к жизни. Окончание Французской революции знаменует не казнь Робеспьера в 1794 г., не приход к власти Бонапарта в 1799 г. и даже не реставрация Бурбонов в 1815, а утверждение конституционных основ республиканского строя в 1875 г.

Задачи, которые поставил 1789 г., можно свести к двум основным: переход к индустриальному обществу и к политической демократии. Собственно революционной период продолжался с 1789 по 1875 гг., когда эти задачи решались в длинной череде наступлений и отступлений, побед и поражений различных политических и социальных сил, претендовавших на полноту власти.

Безусловно, сегодняшний момент в развитии России — это окончание периода, начавшегося на рубеже 1980 — 1990-х годов. Однако сам этот период, повторю, есть не старт, а продолжение процесса смены эпох, запущенного в 1917 г. Если отвлечься от политической риторики и дистанцироваться от идеологических предпочтений, Октябрьская революция должна была решить две задачи — переход к постиндустриальной фазе исторического развития и создание системы социальной демократии. Эти задачи по-прежнему стоят перед нашей страной: сначала процесс их решения был заторможен, а на стыке 1980 — 1990-х годов вообще произошел откат назад. Поэтому следует признать, что сегодня мы имеем дело с заключительными фазами периода, относящегося не к новой, а к прежней, переходной революционной эпохе. Эта констатация определяет и параметры использования циклично-волнового метода для прогнозирования развития российского общества.

Попытаемся сравнить, прибегая к названному методу, политическое развитие России и Франции в рамках революционной эпохи. Как уже отмечалось, в случае Франции этот период продолжался с 1789 до (примерно) 1875 г., в случае России он начался в 1917 г. и не завершен по сегодняшний день, причем и в одном, и в другом случае в нем можно выделить четыре волны, делящиеся на фазы подъема и спада, наступления и отступления.

Первая волна (Франция: 1789 — 1794 — 1799 гг.; Россия: 1917 — 1921 — 1929 гг.).

Фаза наступления. С 1789 по 1794 гг. политическая борьба во Франции обостряется до предела, монархию сменяет республика. К 1794 г. политический потенциал якобинцев исчерпан, те из них, кто сколотил состояние, свергают тех, кто борется против спекулянтов. В 1917 г. в России власть берут большевики. Если Франция вступает в революцию без сформировавшихся политических субъектов — их становление идет в ходе самой борьбы со старым порядком, то в России ситуация принципиально иная. В результате большевики приходят к власти уже через полгода после начала революции, и вся фаза отмечена их господством.

Фаза отката. Во Франции эту фазу открывает падение Робеспьера в 1794 г., через пять лет после начала революции. В России она (НЭП) становится следствием сознательного поворота, совершенного Лениным в 1921 г., через четыре года после начала революции. Скорее всего, не будь этого отступления, большевики через год повторили бы судьбу якобинцев. В обоих случаях закрепляется передел собственности и власти в интересах новых социальных субъектов. Во Франции откат длится пять лет, он неуправляем и стремителен. Его лидеры признают себя наследниками 1789 г., но постоянно балансируют на грани обрушения в Реставрацию. Фазу отката останавливает Бонапарт, закрепляясь на достигнутых рубежах и переходя в управляемое наступление. В России аналогичная фаза протекает под контролем господствующего субъекта. В результате она длится несколько дольше — семь лет, в течение которых восстанавливается экономика, создаются технологические и социальные плацдармы для нового наступления — к нему все это время призывала левая оппозиция.

Вторая волна (Франция: 1799 — 1815 — 1830 гг.; Россия: 1929 — (1945–1953) — 1964 гг.).

Фаза наступления. В обоих случаях новая наступательная фаза выглядит как авторитарный режим личной власти с внешне вполне респектабельным и для своего времени вполне демократическим юридическим оформлением. В обеих странах вожди — Наполеон и Сталин — решают три основные задачи:

— наращивают экономическую мощь государств, создавая основы нового технико-экономического порядка (Наполеон закладывает фундамент индустриального, промышленного капитализма, Сталин достраивает казарменно-социалистический вариант индустриального общества и подготавливает базу для постиндустриального — в виде высокотехнологичных, наукоемких производств и технократической организации управления);

— устанавливают новый баланс интересов социальных субъектов, одновременно жестко подавляя любое недовольство и привлекая лояльных и компетентных представителей старого порядка;

— обеспечивают защиту нового социального устройства от посягательств враждебного окружения.

Для обоих хрестоматийными свидетельствами их величия становятся военные победы, хотя ни один, ни другой, похоже, не рассматривали их как самоцель. В итоге оба расширяют ареал установленного ими порядка до мировых масштабов. Во Франции вторая наступательная фаза длится 16 лет и заканчивается поражением 1815 г. В России от утверждения личной власти Сталина до окончания войны тоже проходит 16 лет, но завершается этот период грандиозной победой. В результате фаза не заканчивается вплоть до смерти вождя.

Фаза отката. Сроки жизни Наполеона и Сталина после войны сопоставимы — шесть и восемь лет. Однако Наполеон пребывает вне политики, в изгнании. Сталин же продлевает наступательную фазу до 1953 г. — откат начинается лишь после его смерти и продолжается до 1964 г. Неодинаковые условия старта данной фазы определяют и различия в ее протекании.

Поражение Наполеона становится поражением порядка, провозглашенного в 1789 г. Однако Реставрация делает все мыслимые и немыслимые ошибки, подтверждающие историческую правоту революции. Победа 1945 г. становится победой порядка, начало которому было положено в 1917 г. Откатная фаза теперь может осуществляться только в рамках этого порядка. Хрущевская оттепель — это отказ не от него, а от некоторых позиций второй наступательной волны: обозначается вектор "социалистической демократии" вместо "социалистической диктатуры". При этом и во Франции, и в СССР намечается расслоение социального субъекта, делавшего революцию. Во Франции третье сословие разделяется на буржуазию и пролетариат, т.е. на имеющих и не имеющих собственность. В СССР из работающих по найму, формально взявших власть в свои руки после 1917 г., выделяется оргократия (привычнее — бюрократия, "аппарат"), которая руководит трудящимися массами.

Третья волна (Франция: 1830 — (1848–1852) — 1870 гг.; Россия: 1964 — (1982–1991) — 1999 гг.).

Фаза наступления. Во Франции правление Орлеанского дома становится периодом господства финансовой аристократии, т.е. верхушки не только старого субъекта, порожденного революцией, но и класса имеющих собственность — буржуазии. В СССР брежневские годы — время господства высшего менеджмента, верхушки не только старого класса наемного труда, но и слоя оргократии. К концу 18-летнего царствования Луи Филиппа общество устает от правления финансовой аристократии, буржуазия хочет взять власть в свои руки, а эту ее будущую роль начинает оспаривать пролетариат. К концу 18-летнего правления Брежнева общество устает от всевластия высшей оргократии. Последняя стремится обладать всей полнотой власти, а интелториат ("пролетарская интеллигенция") готовится к конкуренции с ней.

Перелом третьей волны. 1848–1852 гг. во французской истории — период обострения борьбы между двумя составляющими победившего на предыдущем этапе социального субъекта: старого "третьего сословия", - которое разделилось на буржуазию и пролетариат. Причем оба постоянно апеллируют к первой фазе великой революции 1789–1793 гг. Решающую роль в этой борьбе играет позиция крестьянства, не распавшегося на классы рудимента старого "третьего сословия".

Точка перелома третьей волны (1982–1991 гг.) в советской истории по сути оказалась аналогичной, но в условиях абсолютно иной эпохи. Это был момент обострения борьбы между двумя новыми составляющими старого социального субъекта — пролетариата, "класса-победителя" первого этапа революционной эпохи. Он, как когда-то "третье сословие", выделил из себя новые производные — интелториат и оргократию. Борьба шла за то, кто станет историческим преемником победы первой фазы революционной эпохи. И хотя она велась под старыми знаменами, уже смутно ощущались новые интересы. В отчаянной, по-декабристски беспомощной и наивно-мягкотелой попытке ГКЧП "спасти страну" оргократия усмотрела намерение высшего менеджмента вернуть себе господство, а интелториат — попытку оргократии подавить его интересы.

Фаза отката. И Луи Бонапарт, и Борис Ельцин пришли к власти в результате всеобщего голосования, при поддержке большинства населения. Оба они воплощали для избирателей надежду на будущее, окрашенную предрассудками прошлого. В обоих общество хотело видеть избавителей от хаоса. Оба победили голосами низов. И тот, и другой, получив власть, сделали ставку не на своих неорганизованных и разобщенных избирателей, а на обладающий реальным могуществом социальный субъект. Бонапарт — на класс буржуазии в целом, Ельцин — на слой оргократии. Оба по одной схеме, совпадающей до мелочей, боролись с парламентами и утверждали собственную власть, сделав своей непосредственной политической опорой финансово-криминальные группы.

Вторая империя заложила фундамент индустриального общества, в основном выполнив сформулированные французской революцией цивилизационные задачи, к решению которых Первая империя только начала приступать. В результате империя стала ненужной, и ее без особых проблем устранили после военно-политической катастрофы 1870 г.

Проведенная в России в 1990-е годы конвертация бюрократией власти в собственность в принципе не решала стоящих перед страной проблем. Этот слой не был заинтересован в переходе к постиндустриализму, ибо сам являлся функцией управления производством индустриальным. Введение новейших информационных технологий шаг за шагом упраздняло эту функцию, реализуя ее другими цивилизационными способами. Иными словами, сам характер профессиональной деятельности оргократии в тот период предрасполагал не к развитию производства, а лишь к перераспределению богатства.

Поэтому, во-первых, само производство консервировалось в индустриальной фазе; во-вторых, развитие получали прежде всего добывающие отрасли и ТЭК; в-третьих, экономика все больше базировалась на проедании и перераспределении советского наследства. Нарождавшиеся постиндустриальные сферы, удерживавшиеся на вторых и третьих ролях, пали под ударом экономических реформ. Интелториат, связанный с указанными областями, был деклассирован и либо перешел к менее квалифицированной деятельности, либо вообще оказался вытолкнут из производственной сферы. Экономика страны в цивилизационном плане была отброшена в прошлое, вместо процесса постиндустриализации был запущен механизм деиндустриализации, социального, экономического и исторического регресса. Причем пострадали главным образом именно те сферы, которые на предыдущем этапе обеспечивали лидерство страны в мире. Дефолт 1998 г. показал, что проблемы деградирующей промышленности нельзя решить государственными финансовыми спекуляциями, что схемы времен Адама Смита не работают в эпоху, описываемую информационной теорией стоимости Масуды.

Четвертая, заключительная фаза (Франция: 1870 — 1871 — 1875 гг.; Россия: началась в 1998–1999 гг. и продолжается по настоящее время).

Фаза наступления. Четвертая волна во Франции упорядочивает наследство империи и эпохи в целом. За 18-летний период в стране вызревают новые силы, сменяется поколение, у трудящихся масс появляется политическая элита, располагающая поддержкой и готовая на самые радикальные формы борьбы за социальную справедливость, не страшащаяся политического и личного риска.

За Седаном (1870 г.) следуют низложение Империи и установление республики, взрыв Парижской Коммуны и первое социалистическое правительство; за дефолтом 1998 г. — падение президентского правительства, назначение правительства парламентского большинства с участием коммунистов. Однако коммунисты Зюганова — это не коммунисты Бланки. Передовой социальный субъект во многом деградирует. Поколение не сменилось, борьбу ведут люди определенного возраста и темперамента. Они смотрят не в будущее, как революционеры 1789, 1870 и 1917 гг., а в прошлое. Они не пойдут за власть на баррикады — они лишь намекают на то, чтобы им ее вернули. Если наступательная фаза четвертой волны во Франции образовала сконцентрированный выброс энергии, то аналогичная фаза в России — лишь его имитацию.

Фаза отката. Французское общество в 1871 г. было не готово принять новый социальный проект, предложенный рабочими Парижа. Российское общество в 1999 г. не верило в возможность возврата к старым условиям и лишь пассивно поддерживало левое правительство, ничего не делая для его защиты. Откатная фаза четвертой волны во Франции гасит пик 1871 г., но ее энергии уже не хватает на то, чтобы вернуться к 1870 г. Этого хотят только вожди, но не Франция. К 1875 г. в стране в рационалистическом виде утверждается тот проект, который был заявлен в 1789 г. — республика и политические свободы в политике, индустриальное производство в экономике.

Откатная фаза четвертой волны в России "перебила" подъем левой волны 1998–1999 гг., но ее энергии заведомо не достаточно для возврата к прежней фазе. Вдохновители последней уходят один за другим, а остающиеся явно пытаются переосмыслить цели, стратегию и тактику, разобраться в том, как совместить собственные цели и задачи, объективно стоящие перед страной.

Французская революция закончилась не тогда, когда об этом заявил Наполеон Бонапарт, а когда провозглашенные ею идеалы получили воплощение в реальности.

Бурное начало четвертой волны во Франции высвобождает энергию, которая находит выход во взрыве 1871 г. (82-ой по счету год эпохи). Мягкое начало четвертой волны в России обеспечивает более спокойное развитие, позволяющее говорить о переходе к периоду стабилизации. Импульс к конденсации энергии в 1998 г. (восемьдесят первый год эпохи) не привел к ее сбросу, к взрыву года восемьдесят второго. Значит, историческая энергия пока не разряжена, она накапливается для будущего взрыва.

Режим Путина исторически находится на откатном векторе, который во французском варианте потерпел поражение. Однако сброшенная социальная энергия обеспечила тогда относительно спокойное политическое падение и Тьера, и Мак-Магона. У нас же вектор движения к точке перелома и накопление энергии совпадают.

Понятно, что четвертая волна в обоих случаях наследует принципы предыдущего этапа — откатной, стабилизационной фазы третьей волны. В случае России истинная ставка в борьбе — переход к постиндустриальному обществу. Для интелториата оно является единственным условием полноценного существования, для оргократии — хотя и приемлемым, но не приоритетным вариантом, поскольку ее устраивал и старый индустриальный социализм (там он оказывался реально господствующим субъектом), и реализованный вариант конвертации власти в собственность. Но эта цель так и не была осознана обществом, и борьба развернулась вокруг дилемм прошлого: капитализм — социализм, частная собственность — общественная собственность, план — рынок и т.д. В политическом плане она была направлена против господства высшей оргократии, правившей в условиях предыдущей фазы. Однако указанный слой отождествлялся со старым – индустриальным – социализмом, и потому борьба против него оказалась в значительной степени борьбой не с устаревшей индустриальной составляющей социализма, а с социализмом как таковым.

Ельцин установил власть не буржуазного класса (его в стране не было), а оргократии как социального субъекта. Конвертация этим слоем власти в собственность не создала института буржуазной частной собственности: имеющийся вид собственности целиком зависит от близости к власти и положения во власти, а обладание ею возникает и исчезает при изменении политической конъюнктуры. Подобная собственность только называется частной и напоминает ее по форме, но реально является корпоративной "добычей" оргократии. Куски этой "добычи" выделяют "в кормление" и отбирают при проявлении нелояльности держателя либо властной группе, либо оргократии в целом.

Внешне успешно утверждающийся режим Путина сохраняет основные черты прежнего, избавляясь лишь от опоры на финансовую олигархию. И поскольку третья волна окончилась, не решив исторических, цивилизационных задач, Россия вступает в новую, четвертую волну с наиболее негативным наследием третьей. Режим Путина как бы вобрал в себя черты реставрации Бурбонов — из второй волны; социально-политическую оболочку Второй империи (без ее промышленного наполнения) — из третьей; роль победителя левого выброса — из начала четвертой. Этот режим, похоже, соткан из характерных признаков трех откатных фаз прошлого, и на нем как бы "висят" незавершенные ими функциональные задачи: (а) дискредитация идеи Реставрации, возврата к предреволюционным порядкам; (б) подрыв доверия к авторитарному правлению — и одновременно обоснование исторической императивности перехода к новому типу производства; (в) выявление бесперспективности принципа "демократии без демократов" (аналог идеи Тьера о "республике без республиканцев").

Президент "зависает" между прошлым и будущим. Станет ли он играть роль Карла X, сменившего Людовика XVIII для более решительного восстановления дореволюционных институтов? Луи Бонапарта, пришедшего на смену дискредитированного подавлением рабочих выступлений Кавеньяка и имитировавшего первого императора? Мак-Магона, победившего Коммуну и сменившего Тьера?

Логика исторического наследия диктует смешение этих ролей, смешение трех откатных фаз прошлого, одинаково обреченных на катастрофу. Но логика современности требует противоположного — наступательной фазы, завершения (в новом, рационализированном, сухом и прагматическом виде) задач, поставленных в 1917 г., перехода к постиндустриальному производству, к социальной демократии. Что же касается лично Путина, то, судя по всему, он ближе к первым трем ролям, способен их сыграть и, вероятно, сыграет. Хотя есть время сделать и другой выбор. Верно, что все великие революции заканчивались реставрациями. Но верно и то, что за ними неизбежно следовали новые революции.


ЧИТАЙТЕ
"Товарищ" рекомендует: приступаем к созданию рейтинга литературных произведений

ЭКСПЕРТНАЯ ЛЕНТА
  • Павел Святенков: Еврейский вопрос в России
  • Леонтий Бызов: Еврейский вопрос в России
  • Армен Асриян: Еврейский вопрос в России
  • Виктор Милитарев: Еврейский вопрос в России


  • ТОВАРИЩ, ВЕРЬ!
  • Тимур Шаов: Товарищи ученые
  • Анатолий Беляев: Мы не вышли с тобой
  • Александр Харчиков: Белый дом
  • Александр Харчиков: Реквием-93
  • Майя Алексеева: Когда придут наши
  • Николай Прилепский: Полугодовая панихида
  • Александр Крылов: Я не погиб...
  • Страна, которая где-то есть

  • ОБЗОР ПРЕССЫ
  • Интервью Владислава Суркова "Комсомольской правде"
  • Михаил Ходорковский: Кризис либерализма в России


  • АНАЛИТИКА
  • Сергей Черняховский: Коммунистическая партия Российской Федерации (КПРФ)
  • Армен Асриян: Стерегущие дом
  • Михаил Денисов, Виктор Милитарев: Безвременные грезы российских либералов
  • Виктор Милитарев: Консерватизм и социал-демократия: параметры альянса

  • КРИТИКА
  • Михаил Денисов, Виктор Милитарев: Феноменология повседневной черной магии
  • Михаил Денисов, Виктор Милитарев: Русскоязычная фантастика как теневой духовный лидер

  • ССЫЛКИ
  • АПН
  • ФОРУМ - открытая электронная газета
  • Газета "Спецназ России"
  • ТРАДИЦИЯ
  • STOPPER
  • Михаил Харитонов. Ненаучная фантастика
  • КРЕМЛЬ.ORG
  • Полярная звезда
  • Журнал Виктора Милитарева
  • Информационное агентство РОСБАЛТ









  • поиск информации



    НОВОСТИ
    | КЛУБ
    | ТОВАРИЩ, ВЕРЬ!
    | ОБЗОР ПРЕССЫ
    | АНАЛИТИКА
    | КРИТИКА
    | ФОРУМ

    Полное или частичное копирование материалов
    приветствуется со ссылкой на клуб "Товарищ".
    Rambler's Top100


    По вопросам сотрудничества пишите info@ctvr.ru