ТОВАРИЩ
ТЕМЫ ЗАСЕДАНИЙ КЛУБА "ТОВАРИЩ"
НОВОСТИ
| КЛУБ
| ТОВАРИЩ, ВЕРЬ!
| ОБЗОР ПРЕССЫ
| АНАЛИТИКА
| КРИТИКА
| ФОРУМ

Клуб работает с 7 августа 2003 года



АНАЛИТИКА

Утопия и ее двойник

Игорь Шнуренко

В либерализме есть тоталитарный потенциал, для полной реализации которого нужна фашистская стратегия. Фашизм – это маркетинг.

Эта стратегия заключается в безграничном распространении, во внедрении в чужеродные клетки и их перепрограммировании, в последовательном переподчинении идее экспансии все новых и новых организмов.

Под организмами я понимаю не только тела, которые мы привыкли считать живыми, но и не менее реальные идеи – такие как секты, культуры, народы, страны, науки.

Нет ничего удивительного в том, что ген тоталитаризма, с самого начала содержавшийся в клеточном цикле западной цивилизации, в наше время вовсю перестраивает клетки этого организма – как и всех тех близких и далеких организмов, в которые он может внедриться.

Либерализм здесь оказывает тоталитаризму неоценимую помощь, ибо готовит к захвату чужеродными генами как можно большее число самых разных организмов.

Либерализм вначале ослабляет естественный иммунитет других организмов, потом забрасывает в них капсулы с неведомым для чужаков генетическим материалом, который некоторое время находится в состоянии "сна". Прием, хорошо знакомый разведчикам, сознательным саботажникам и террористам.

Враждебная клетка активируется в нужный момент – часто это момент абсолютной тишины и спокойствия, затишья перед бурей. Снежный обвал начинается столь внезапно и вызывает столь полную катастрофу, что даже очевидцы не могут до конца поверить в происходящее и потом неизбежно путаются в том, что чему предшествовало.

Либеральный тоталитаризм сегодня набирает все больше опыта по манипуляции чужаками и все удачнее выбирает момент для активации внедренных в них генов.

Ранний, неискушенный тоталитаризм евроатлантической цивилизации в его наивной форме назывался нацизмом. Его стратегия заключалась в физическом уничтожении другого с тем, чтобы занять его место.

Модная до недавнего времени концепция конца истории – это постмодернистский вариант нацизма. Фашизм – это маркетинг. Его целью является овладение рынком, в котором человек перестал быть проблемой. Он подразумевает, что "Другой" – это благодарный хаос, жаждущий либерального философского камня, который выведет из истории любой организм и превратит его в золото – или в навоз для бесконечного во времени и пространстве общества свободного рынка. Проект звучит как вполне модернистский – если не в целях, то в средствах. Так, конец истории оправдывает пытки и концлагеря, если они ведут по направлению к цели – не случайно, иконой либералов последнего дня стал диктатор Пиночет.

Цели либерального апокалипсиса заявлены вполне постмодернистские – взаимообращаемость всех идей и высказываний и, в конечном итоге, приравнивание их друг к другу и, конечно же, к мере всех вещей. В этот раз, правда, мерой всех вещей является не человек и даже не золото, а неуловимый, сверхтекучий капитал, пребывающий в аду, похожем на киберпространство.

Стоит ли принимать заявления либералов за чистую монету – другой вопрос, особенно в условиях, когда понятие чистой монеты потеряло всякий смысл. Что, если декларации либеральных апокалиптиков пропустить через те же подавители шума, которые они сами применяют по отношению к другим утопиям? Сигнал на выходе может оказаться чисто фашистским импульсом манипуляции сознанием – разве что без чарующего гипнотизма чернорубашечников и эстетики SS.

Повестка дня либерального тоталитаризма вполне модернистская – подавление "Другого", прежде всего методом превращения этого "Другого" в питательный бульон для либерального самовоспроизводства . Только достигается эта цель более изощренными методами, в основе которых лежит вполне революционная концепция управления хаосом – именно управления, а не уничтожения, как в раннем нацизме.

Управляемый террор

Либеральный тоталитаризм сознает, что хаос уничтожить невозможно – но возможно, как он считает, поставить его себе на службу.

Можно показать, что, как фашизм не мог обойтись без террора для уничтожения "Другого", либеральный тоталитаризм тоже нуждается в терроризме. Правда, последнему нужен другой вид террора - постоянный, всепроникающий террор, который подавлял бы любые формы жизни, более сложные, чем питательный бульон простейших организмов.

Кстати, это еще один довод в пользу того, что "постмодернизм" есть новая одежда модернизма. Ведь питательный бульон не может управлять сам собой – так что полностью олибераленный мир, где, как заявлено, все равно всему, должен, в сущности, делиться на два мира: на мир бульона и мир тех, кто варит и ест этот бульон.

Так, высокотехничный мир Израиля невозможен без окружающих его и управляемых им палестинских территорий, которые предоставляют резервуар дешевой рабочей силы и, одновременно, объект для оттачивания цивилизаторских технологий.

Эти миры внешне могут почти не пересекаться: израильтяне делают все возможное, чтобы даже не видеть палестинского пейзажа; однако, одно не может существовать без другого.

Израиль, конечно, это крайний случай – и наглядное доказательство – того, что постмодернизм скрывает модернистскую повестку дня.

Разумеется, где это возможно, цивилизация постаралась отделить утопию от ее оборотной стороны.

Гены тоталитаризма работают в каждом организме по-своему.

Особый вопрос – организм-матка западной цивилизации, то место, где эти гены зародились и откуда они рассылаются по всему миру – и не только в его географическом смысле.

Интересно, что либерализм идельно подходит для операции расщепления "я", отторжения неудобной его части и присоединения ее к "Другому". Механизм этого, вероятно, уже описан в психологической или психиатрической литературе.

Дело в том, что неудобная черта характера всегда имеет какие-то корни, и, следовательно, может быть объяснена, описана и объявлена предрассудком. После нахождения и описания такой черты вырабатываются методы борьбы с ним. Например, психологическим кондиционированием можно искоренить лень или нечистоплотность – так что те, у кого этот недостаток обнаружен, уже не могут пенять на цивилизованое общество. Виноваты они сами и только они – и если они продолжают свою ленивую и нечистоплотную деятельность, то, видимо, не иначе как из подрывных намерений. С другой стороны, у отсталых народов лень и нечистоплотность, видимо, в крови, что предрешает их судьбу. В Империи Сверхрынка только маргиналы спорят с тем, что правила личной гигиены можно и нужно внедрять с помощью оружия массового поражения.

Главное различие между либерально-тоталитарной утопией и ее двойником лежит, пожалуй, не в принципах организации – они не могут существовать друг без друга и в силу этого парадоскальным образом похожи и взаимодополняемы. Скорее, главное отличие состоит в направлении вектора силы.

Сила евроатлантического тоталитаризма направлена вовне. Внутри системы здесь нет понятия вины - вина экспортирована на Восток в сыром, неупакованном виде. На Востоке вину бутылируют, разливают и потребляют – а иногда она странным, неузнаваемым никем реэкспортом возвращается к себе домой на Запад. Обмен между Востоком и Западом всегда меняет консистенцию, вкус и запах вины – вспомним кристально чистого Данилевского, вернувшегося в Россию в виде Шпенглера мутноватого разлива.

Вернемся на Запад. Здесь нет вины – значит, нет права – или, что то же самое, есть собственность на право, установленная властью силы.

Например, у американцев понятия вины нет до такой степени, что ее признание считается подрывным, неамериканским, и, следовательно, антиамериканским поступком. Таким образом, понятие права подменяется торжеством силы на базовом уровне, и в целях предохранения системы от самоуничтожения постоянно требуется направление агрессии куда-нибудь вовне (гражданская война 1861-1865 годов в США отличалась неслыханной жестокостью с обеих сторон).

В России, напротив, толкующие классы всегда заняты вопросом: кто виноват. Ответ на этот вопрос всегда радикален (все, кроме меня, виноваты) и сопровождается перетряской общества. Толкующие классы всегда с благодарностью импортируют любые количества чужой вины, с тем чтобы народ – который, согласно их аксиоме, всегда безмолвствует - принял ее на себя.

Разрушение государства и общества продолжается в России уже почти сто лет (а то и больше, если считать идеологическую подготовку). На протяжении этого времени виноватыми в разрушении были найдены анархисты и социалисты; потом монархия, церковь, буржуи, троцкисты, вечно колеблющиеся интеллигенты, крестьяне и рабочие с отсталой буржуазной ментальностью; сейчас коммунисты, церковь, антиглобалисты, лимоновцы, а также рабочие, крестьяне и чудом выжившие интеллигенты с отсталой коммунистической ментальностью.

В странах-импортерах вины типа России вектор силы направлен вовнутрь.

Здесь вина – единственная действительно принимаемая всеми банками национальная валюта, поскольку все виноваты и во всем виноваты.

Разумеется, в ситуации, когда виновность абсолютна, право также отсутствует.

Право – это мера вины и связанной с ним отвественности.

Право допускает ошибку и считает грех поправимым – то, чего не могут признать ни либерально-тоталитарная утопия, ни ее двойник.

Отношения права и силы, которые либерализм меняет местами, требуют отдельного рассмотрения, но прежде стоит остановиться на слове, которое я так часто использую: либерализм.

Судьба этого слова уникальна – оно не то чтобы потеряло смысл от частого употребления – оно его и не имело.

Ибо с самого начала либерализм сочетал взаимоисключающие понятия. Впрочем, видимо, это свойство позволило ему дожить до наших дней – ибо, когда из моды и из употребения уходило одно значение этого слова, появлялось другое, часто прямо противоположное.

Скажем, говорят, что либерализм – это борьба за всеобщее равенство и всевозможные свободы. Говорят также, что либерализм – это венец современной цивилизации. Но цивилизация – это по своей природе не свобода, а, напротив, ограничение, то есть очень сложная система правил, поддерживаемых когда кондиционированием и убеждением, а когда наказаниями и принуждением. Цивилизация невозможна без армии, полиции, тюрем – даже святая торговля, свободная в теории, сопряжена с таким количеством ограничений и регулирования, что купцы "антилиберального" Средневековья вряд ли смогли бы сейчас торговать легально.

Говорят, что либерализм стремится освободить человека. Говорят также, что человек должен обладать свободой продать себя в рабство.

Говорят, что для либрализма человек – мера всех вещей. Говорят также, что человек должен иметь право продать свою почку, покончить с собой или также синтезировать другого человека.

Либерализм – это не слово, а дымовая завеса, которое скрывает ценности, реальные для тех, кто пользуется либеральной идеологией для достижения политической победы.

Последний раз толкующие классы говорили о том, что идеология умерла – как умерла и политика. Объявить о том, что нечто не существует, нужно для того, чтобы сподручнее было занять территорию этого нечто – то есть в данном случае сделать либеральную идеологию – или ее двойника – или то и другое вместе - тотальными.

Тотальная идеология, разумеется, означает и тотальную политику, и тотальную власть – то есть тотальную замену остатков права господством силы.

Либерализм, возведенный в абсолют и провозглашенный единственной ценностью – это торжество абсурда, ибо на престол возводится сама моральная относительность.

Завороженные игрой мыльных пятен на поверхности виртуальной реальности, мы пропускаем реальную историю.

Возможно, существует несколько наборов ценностей, которые существуют, как в матрешке. Под заявленным релятивизмом либерализма, скажем, скрывается открытый лишь избранным тезис об абсолюте торговли, за которым – для еще более избранных – скрывается принцип относительности национальных правительств – за которым стоит тезис об абсолютной власти денег – и так далее, и так далее...

Либерализм с его размытым смысловым полем – идеальная игровая площадка для разного рода секретных обществ – и обществ, которые хотят казаться секретными.

Либерализм идеален для техники маркетинга власти и, таким образом, крайне привлекателен для фашизма.

Привлекательность либеральной фразы для тоталитаризма не только в возможностях самого широкого толкования, произвольной интерпретации либеральных "ключевых слов", таких, как свобода, равенство, демократия, права человека, права наций.

В самой расплывчатости, относительности, принципиальной неопределимости, виртуальности либерализма словно содержится призыв использовать его в опытах по подмене реальности виртуальностью – а это необходимое условие фашизма.

Опыт России ХХ века показал, что тоталитаризм всегда имеет обратную сторону – ту, где провозглашенные принципы воворачиваются наизнанку.

Изнанку, ложь, легче увидеть там, где она очевидна – по ту сторону, в ГУЛАГе, куда тоталитаризм помещал тех, кто был не согласен с провозглашенным абсолютом.

В наше время, когда провозглашена абсолютная власть относительного – ложь можно "почувствовать" не только в ГУЛАГах потребительского общества, но и любом другом месте - в школе и универмаге, в газетной статье и речи либерального политика.

Перестав таиться, ложь стала еще более бесстыдна.


ЧИТАЙТЕ
"Товарищ" рекомендует: приступаем к созданию рейтинга литературных произведений

ЭКСПЕРТНАЯ ЛЕНТА
  • Павел Святенков: Еврейский вопрос в России
  • Леонтий Бызов: Еврейский вопрос в России
  • Армен Асриян: Еврейский вопрос в России
  • Виктор Милитарев: Еврейский вопрос в России


  • ТОВАРИЩ, ВЕРЬ!
  • Тимур Шаов: Товарищи ученые
  • Анатолий Беляев: Мы не вышли с тобой
  • Александр Харчиков: Белый дом
  • Александр Харчиков: Реквием-93
  • Майя Алексеева: Когда придут наши
  • Николай Прилепский: Полугодовая панихида
  • Александр Крылов: Я не погиб...
  • Страна, которая где-то есть

  • ОБЗОР ПРЕССЫ
  • Интервью Владислава Суркова "Комсомольской правде"
  • Михаил Ходорковский: Кризис либерализма в России


  • АНАЛИТИКА
  • Сергей Черняховский: Коммунистическая партия Российской Федерации (КПРФ)
  • Армен Асриян: Стерегущие дом
  • Михаил Денисов, Виктор Милитарев: Безвременные грезы российских либералов
  • Виктор Милитарев: Консерватизм и социал-демократия: параметры альянса

  • КРИТИКА
  • Михаил Денисов, Виктор Милитарев: Феноменология повседневной черной магии
  • Михаил Денисов, Виктор Милитарев: Русскоязычная фантастика как теневой духовный лидер

  • ССЫЛКИ
  • АПН
  • ФОРУМ - открытая электронная газета
  • Газета "Спецназ России"
  • ТРАДИЦИЯ
  • STOPPER
  • Михаил Харитонов. Ненаучная фантастика
  • КРЕМЛЬ.ORG
  • Полярная звезда
  • Журнал Виктора Милитарева
  • Информационное агентство РОСБАЛТ









  • поиск информации



    НОВОСТИ
    | КЛУБ
    | ТОВАРИЩ, ВЕРЬ!
    | ОБЗОР ПРЕССЫ
    | АНАЛИТИКА
    | КРИТИКА
    | ФОРУМ

    Полное или частичное копирование материалов
    приветствуется со ссылкой на клуб "Товарищ".
    Rambler's Top100


    По вопросам сотрудничества пишите info@ctvr.ru